семье молодой матери, то, видимо, и не должно быть, тем более столь вызывающе юной. Пусть все идет своим передом. За завтраком, узнав, что я отправил гостью обратно, не дав ей искупаться и отдохнуть, те же старшие девочки пришли в не
сто бежали от него. Мне бы пойти к нему в подручные. Неплохая была бы пара, не правда ли? Она стала протестовать. Ближе к рассвету даже восставшая палатка утихла. Мы тихо говорили о всякой всячине, об университете, друзьях, школьных своих проказах.
— А шщш! с ребенком на руках непричастна к оси жира? — Конечно же, причастна, ведь ребенок один. Это их двое. Наступила тишина. Разговор оборвался. Но старшие девочки не дали мне забыться. Они всё бурлили. Я решил положить атому конец.
рить ради детей. Потому что никогда сегодня не бывает того количества продуктов дома, в магазине или денег, что вчера. Хозяйка имеет дело каждый час с величина¬ми неопределенными. Здесь надо стирать, штопать, учить, учиться самой, не разгибаться, и заметь, без публики,
еще, а сосут зелье, обезьянничая под взрослых. Ведь есть же неоспоримый, выработанный веками закон, что лучшая в мире педагогика — это пример взрослых. Я внушил моим разбойникам такую неприязнь к зелью, что сам испугался. Тем временем из палатки старших девочек