книга лео на перешейке карена раша

вельника. Я последовал за ней, тут же промокнув от брызг росы. Выпрямившись, я обмер. Гулька стояла сре¬ди сотен бутылок с винами, ликерами, водкой и коньяка¬ми. Они были непочаты. Чего здесь только не было! По¬чти вся география Алазанской долины с крымской Мас¬сандрой. Лучшие в стране, отборные грузинские конья¬ки «Энисели» и «Варцихе», ходовые армянские с тремя и пятью звездами, портвейны и мадеры, «Старки» и ка¬горы, а водок не счесть.
—    Чьи это бутылки, Гуля?
—    Наши, — был ответ.
—    Как наши? Что ты мелешь?
—    Наши, — говорит, -г- принесли.
—    Откуда?
С Гулькой говорить замучаешься — одни однослож¬ные ответы.
—    От куркулей.
—    Каких еще куркулей?
—    Обыкновенных… Выходных… На машинах…
—    Я тебя, Гуля, не понимаю.
Правда, выдавив из себя три слова подряд в это ут¬ро, она уже побила личный рекорд разговорчивости. Я вспылил, но взял себя в руки и говорю ей мягче:
—    Гуленька, объясни мне, откуда эти бутылки, толь¬ко, пожалуйста, толково.
А она опять:
—    От куркулей.
—    А почему ты их так называешь, — вновь осерчав, спросил я ее.
—    Вы сами так их назвали.
|§| Когда? — спрашиваю. — Я что-то не припомню. Да и лексика не моя. Назвал, говоришь?
—    Когда туристы не дали нашим пустые бутылки.
—    Ну и что дальше? — взмолился я.
—    А вы говорите, что если бы у меня были бы не размазни, а настоящие детдомовцы, то этим куркулям…
Тут она замолчала, решив, что все и так ясно.
13*
195
—    Дальше, Гуля, — говорю, — что дальше?
—    Ну вы сказали, если бы у меня были не олухи, а настоящие детдомовцы, то куркули… — тут она оеек- дась< — то есть туристы мнгом протрезвели бы.
—    Ну и что нз этого?
—    А то…
—    Что то?..
—    Ну то… то есть, вот что! — II она показала на бу¬тылки. — Ребята говорят, что туристам лучше не пить… Утонуть могут. Так, мол, сказал Карамба…
Тут она прикусила язык, проговорившись о моем про¬звище, и покраснела до ушей.
Мой Демосфен, думаю, теперь не скоро заговорит, и я бросился в лагерь.
Вот что я узнал из расспросов в лагере, собрав вожа¬ков пятерок. Когда на нашем круге они узнали, что тай¬ник с бутылками мной открыт, то выложили все начи¬стоту. Оказывается, и в самом деле недели три до этого к бражничающим «на природе» автотуристам подошли несколько наших малышей. От группы отделился Шиш¬кин и попросил позволения забрать пустые бутылки, что¬бы сдать их в соседнее сельпо и на вырученные деньги купить сладостей. Я запрещал и высмеивал этот промы¬сел, даже несмотря на то, что он отчасти имел санитар¬ный характер и очищал Перешеек. Я бы и сейчас не по¬зволил этого.
К удивлению ребят, туристы прогнали их, не дав пу¬стых бутылок и сказав, что они сами знают, куда и как их сдавать, на то у машины багажник. Весть об этом ми¬гом разнеслась по лагерю.
Я не любил этих раскормленных мещан на колесах. Тогда эта формация граждан только набирала силу и бы¬ла даже рельефнее видна, чем теперь, когда их стало много и у них оформился свой символ веры: «Квартира, дубленка, «Жигули»!» Все их мировоззрение держится на трех китах. Пользуясь тем, что моя аудитория не по¬нимала отвлеченных истин, я тут же, на пляже, изло-

Книга Лето на перешейке стр 118

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *