книга лео на перешейке карена раша

они умирают молча, спасая на поле самые безнадежные положения.

Не видевший этих сражений, не поймет, что значит для детей семья, а вернее, отсутствие семьи. Это не ка­лендарные встречи на больших стадионах, но кто знает, где больше величия духа проявляют люди. Я думаю, на безвестных кочковатых пустырях без ворот порой прохо­дят поединки, равные по накалу великим битвам древ­ности. То, что сохранили нам эпические песни, это не о сражениях больших армий, а о поединках отборных лю­дей рода или маленьких племен, не больших, чем наш лагерь. Что ни говорите, а большие зрелища отгоражи­вают от нас подлинную жизнь.

В тот день нас ждало испытание, какое, я думаю, не выпадало на долю Дома за его историю. Это понимали все до последнего малыша. Марья Ивановна собиралась при­готовить самый знатный ужин жареные лисички и пышные оладьи с вареньем. Она волновалась и порыва­лась даже отхлебнуть из своих запасов, приготовленных для егеря Петровича. Предстоящая встреча взволновала даже наших отрешенных от жизни мечтателей. Они- то, как подобает поэтам, переживали больше всех, уже готовые сложить песню. Сборная по футболу, мой стремянный полк, моя гвардия и надежда, обедала мол­чаливо. * .         ; ||Ш

Предстояла встреча по футболу. Но какая! Вызвать- то мы соперника вызвали, да сами скоро испугались соб­ственной храбрости. Но мосты уже отпылали за нами, и назад возврата не было. Мы вызвали на поединок если не сборную, то, бесспорно, лучшую юношескую коман­ду Ленинграда, обученную специалистами и выступаю­щую на всесоюзных турнирах. В десяти километрах от нас находился пионерский лагерь. Там проводила сборы подростковая команда «Зенита», ребята 14—15 лет. Им- то мы и предложили встречу.

Лагерь богатейший, такие нам не попадались. По­стройки добротные, зимние. У каждого отряда своя наряд-

 

пая вилла, с белой балюстрадой, газонами и пышной цветочной клумбой. На озере у них две вышки и, ломи­мо неизбежного «лягушатника», настоящий бассейн с дорожками и тумбами для прыжков. Стадион тоже на­стоящий, с трибунами с одной стороны поля. Ворота как у мастеров, на них даже сетка новенькая натянута. Тра­ва на поле густая, пышная, ровнехонько подстрижена, только у ворот, где нервничают вратари, еле заметные плешины от ног. Весь наш Дом расселся на трибунах, ждет. Противников не видно, говорят, переодеваются. Нашим переодевать нечего. Как были, так и есть, в шор­тах и сандалиях на босу ногу. Наши не разминаются, сидят на скамье и молча ждут. Смущаются, похоже, вый­ти на такое великолепное поле и ударить сандалией по настоящим воротам.

Зенитовский тренер, остролицый рыжий человек, весь в лампасах, как увидел наших, так лицо его под жокей­ской шапочкой стало кислое-кислое. И в самом деле, ни дать ни взять дворовая босоногая команда. Вижу, хочет уже отменить встречу, обиделся. Когда же я предложил ему выставить на поле вместо десяти полевых игроков восемь, он опешил и стал просто ругаться. А я не могу выставить десять полевых, двое будут слабые, и конец всему ансамблю, всему замыслу. Я не могу позволить се­бе ни одного слабого места с таким именитым соперни­ком. Отведя тренера в сторону, успокоил его, уговорил, восхитился полем и его командой без всякой задней мысли,

И в самом деле, на поле выбежали гренадеры, один к одному. Рослые, почти одного роста, с неуловимыми повадками взрослых мастеров. Алые футболки, белые трусы, белые с красным гетры, легкие кожаные бутсы — обстрелянная, регулярная, хорошо обученная армия про­тив моих обугленных на солнце разнокалиберных сор­ванцов. Гляжу, мои скованы, не то чтобы оробели, а смущены и с восхищением следят за противником.

Раздался свисток, и они вышли на поле.

 

Книга Лето на перешейке стр 63

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *