всегда, повернулся к тому углу ринга, где обыкновенно стояла, нахмурившись, Гулька с полотенцем. Чаще всего подле нее стоял и Игорь Огурков. Гулька осуждала и бокс, и всех моих соперников. Она терпеть не могла рин¬га. Единственные из зрителей, кто стоял каменными
Ничто в тот день не предвещало на Перешейке сума¬тохи, но тень великой обиды Гули вновь заслонила го¬ризонт. После завтрака и купания лагерь «Сильвупле» разме¬стился вокруг ринга на траве. Был день больших кулач¬ных боев. Начинали его обыкновенно мы, взрослые. С пер¬вым
сок п на Перешейке, и завертелась такая кутерьма, ка¬кой за все лето не было. Сафин с Ивановым спасли в тот день Гулю чуть ли не от самосуда ребят. Войдя в Дом, оба жулана сразу же почуялн недоброе в грозной тишине
горбится и издает боевую, скрежещущую позывку с кри¬ком «кша!». И все-таки он джентльмен. Ради подруги споет лю¬бую песню. Ухаживает долго — верный признак благо¬родства натуры. Обликом изящен, а характер решитель¬ный. В стаи жуланы никогда не сбиваются, даже перелет¬ной порой. Держатся
ли и усмехался в бою, то загадочно н затаенно, Иванов, средневес, молотил, как дрова колол — неутомимо н доб-росовестно. Оба студента были искуснее меня на ринге, тем нетерпеливее я ждал встречи. Мне казалось, что с каждым снопом искр из глаз