субботние ночи я спал как праведник под их защитой и выбирался из своего шатра, когда дежурные уже успе¬вали помыть посуду после завтрака. Тогда можно было выпить под тихим навесом без гама чашку горячего ко¬фе под песенку Марьи Ивановны. Было в
ЖУЛАНЫ Тот субботний день по всем приметам должен был стать одним из чудеснейших дней благословенного лета на Перешейке, лета, которое, каза-лось, остановилось в своем полуденном счастье и изливало на мир сияние. Мы знали, что к нам подъедут полдюжи¬ны бывших воспитанников
какую-то вину перед ней. Однако писать о ней все равно не смог бы —* чувство к матери невыразимо. Это выше моих возможностей. Чаще всего вижу я свою семью при свете очага. Фигу¬ры моих родных в полумраке, как на потемневших кар¬тинах,
бич и года не провоевал в кавалерии, одни галифе оста¬лись». Я недоумевал и слушал. Дибича боялись все, а то, что конь не чета танку, несравненно быстрей и красивей его, я, как понятно любому мальчишке, считал неоспори¬мым. А тут танк и
Глеба Воеводова чтили за то, что он был в селе, по мест¬ным преданиям, не просто коренной, но из потомков «Гу¬ляковских мушкетеров», а не из нижегородских или твер¬ских драгун. Он был последний «гуляковец» в нашем селе. Детей у него не было,