встрече с этим родственным нам миром. Не в этом а волнении сокровенная тайна охотничьей страсти? Я столько ночей отстоял на вахте, что у меня даже выработались излюбленные маршруты, когда от волнення не усидеть и начинаешь кружмть то по кругу палаток,
Из чащи донеслись крики, тан блуждают и перекликаются туристы. Они наезжают на Перешеек с субботы на воскресенье целыми «производствами» на своих машинах и автобусах. С вечера бражничают «на природе», шумно, горласто плещутся в озере, орут песни и наконец разбредаются по
денные доты, разбитые бетонные укрытия да засыпанные землей и заросшие травой окопы. Окружающие нас высоты покрыты сейчас цветущим вереском. Мои мальчишки набивают там карманы гильзами, пуговицами да почерневшими пряжками. И хоть давно отгремели здесь бои, а над бывшим полем битвы
Вновь суббота и вновь всенощное бдение до первых птиц. Уж третий месяц, как в ночь каждой субботы и каждого воскресенья неподвижным огнепоклонником всматриваюсь я в пламя, несу молчаливую службу и жду разгадки путей моих в пламени священного очага. На миг
стихии слились в ней за строкой, стихии, которые так наглядно показаны в главе «Ночь круга», где «Русь унаследовала античный свет». Но есть и еще одна стихия в этой повести, и она придает ей особое очарование. Это струя, идущая из мира