Угцчнхч как солнце «ряшшют человека сделать выбор,ки в явочной борьбе правды с ложью, света с гмокк добра со алом, утра с водью » принять отважно спччн тч была не штудии, не увлекательное чтение а не поздаанме, как говорят, горизонтов наука.
Наша семь была едхзстиеявой курдской семьей ж телам рвтше заброшенная іуда лштеж. Представьте себе штату с аттестатом зрелости. который стает ничего о роиш истории, на одном страницы, впе, кроме семейных прела між четких несен, надетых отцом. Их было, этж страниц,
кования. Всего две сотни студентов-отшельников на всех пяти курсах. Каждая кафедра как семья. Будто бы для того, чтобы еще более обособить нас от мира, нам дано маленькое двухэтажное общежитие-особняк во дворе факультета. Комнаты на шесть-десять коек, здание восемнадцатого века. Что
«восточники» …В уединении и тишине кабинета вдруг ожили и заговорили со мной молчаливые портреты востоковедов-ориенталистов, которые на каждом занятии на нашей кафедре иранистики назидательно и испытующе смотрели на меня со стены. То был остзеец барон Розен из тех чистых подвижников
щае лета и эпохи. Мы долго, замеров, смотрели друг другу в глаза. Взгляд у молодого лося был кроток, как у молодых бычков, но отстраненней. а потому таинственней. Он медленно повернулся и ушел в чащу. Теплое дуновение прошелестело веткой осины у